Про этого фотографа сначала написала irti к себе в блог, по нему явно плакало portfolio, так что пост решили перенести сюда и немного подчистить, на это ни у кого не было времени, в общем, добрую неделю двадцать с лишним черно-белых вкладок мариновались у меня в хроме, пока я думал, что хочу сказать и рассказать шарпнессу про одного из важных фотографов Италии — Марио Джакомелли.

Во-первых, он был с прибабахом. Техноотшельник, фотосамоучка, женатый нелюдим, странный парень. Вот одна из растиражированных цитат Джакомелли, читайте сами. «Не знаю, какими камерами пользуются другие. Свою я сделал сам из подручных материалов, она скреплена изолентой, и от нее постоянно отваливаются запчасти. Все что мне нужно установить — это расстояние и… ну… забыл, как называется. Я не очень разбираюсь в механике. Эта камера у меня с тех пор, как я начал фотографировать. Она жила со мной, мы делили и горе и радость. Если я останусь без нее… от одной только мысли об этом у меня становится тяжело на сердце».

Во-вторых, изолента эта кажется чуть понятнее, если ознакомиться с биографией Марио. Родился в 1925-м. В девять лет потерял отца (денег нет, надо заботиться о семье), с тринадцати уже вкалывал в типографии (по выходным — рисовал и сочинял стихи). Мать работала сестрой в чём-то вроде хосписа, там же Марио начинает снимать одну из главных серий своей жизни (говорит, сначала пробовал фотографировать улыбающихся людей — не то). Важная дата: через несколько лет после войны, в 1953-м, Джакомелли вступает в кружок фотографов Misa с небезызвестным Джузеппе Кавалли во главе, который становится наставником Марио. Умер в 2000 году. Там же, где и родился, в Сенигаллии — портовом городке с населением меньше полусотни тысяч жителей.

В-третьих (и довольно легко сказать, что это связано и с «во-первых», и с «во-вторых»), во всех фотографиях Джакомелли, которые я пересмотрел, сквозит какая-то обострённая отдельность автора, какое-то несоприкосновение, несмешение с миром, остраннение, стих. И эти его названия — «Нет у меня рук, которые бы ласкали мое лицо»; и эти его пейзажи — сочные, цветастые, витальные итальянские поля, которые он доводит до черно-белых скелетных абстракций; и сцена для самой длинной его серии — дома престарелых и тяжело больных, где он как начал, так и снимал десятилетями, как будто ожидал, что что-то изменится — всё это складывается в одну сверхисторию, которая была бы очень печальной, если бы не получилась очень красивой.

Интересно, как он смотрел на вещи вокруг — такие цветные и такие черно-белые. Судя по фотографиям, у него в голове вертелся какой-то такой особенный вентиль: +10 к контрасту, +100 к метаморфированию, околдовыванию; не подчинению, но освоению внешнего мира. Он эту голову подклеивал изолентой, чтобы не отваливались запчасти — и ходил снимал.

www.mariogiacomelli.it/
www.afisha.ru/exhibition/48792/review/211119/
www.admiraphotography.it/ingl/ita/giacomelli-testo.html