кривой загогулиной, имитирующей природную пластичность, бросается Город в край глаза, цепляет внимание будто рыболовным крючком, чья искривленность необходима, чтобы не упустить ценный улов — малую толику человеческого внимания…

а может, как условное обозначение, как тайный символ, эта загогулина — намек, послание секретной красоты, которую Город внезапно решает кому-то открыть…

Распластанная бронза нежилась на солнце, плавясь и плавая в жестоких густых лучах раскаленного света. Мимо ходили какие-то женщины за которыми плелись какие-то мужчины, и было не разобрать, то ли все они спешат куда-то с такой нелепой срочностью, что кажется будто превратились в одно сплошное движение, как разогнанные лопасти вертолета якобы образующие непрерывный круг, то ли уже достигли того места к которому стремились когда-то ранее и поэтому замерли в блаженном оцепенении…

Бронзе это не интересно. Она нежится и плавится, нежится и плавится…

эта фотография очень глубокого смыслу!
Интенции автора изысканы, а исполнение лаконично, ведь что может быть проще, в высоком смысле понятия «простота», чем череда черных и белых, не побоюсь этого слова, параллелограммов, вписанных друг в друга!? Сферический, нет, простите, параллелепипедальный минимализм в вакууме предстает глазам безусловно восторженного зрителя. А зритель, который еще и пытлив сможет обнаружить героических масштабов символизм, который пронизывает это произведение исполинского, полубожественного духа.

О, этот тонкий намек автора, на тщету и бренность существования! Ведь отчетливо видно, что фотографу недостаточно его жалкого и нелепого сорокадюймового телевизора, что этому возвышенному творцу хочется плазму во всю стену. Ну а надпись «Котеночкин» явно свидетельствует о латентном, подавленном системой и государством, невинном стремлении обладать домашним питомцем из семейства кошачьих, к примеру тигром, или, может быть, львом. Что же до не снятой с телевизора упаковочной пленки, то я даже не рискну вдаваться в бездну аллегорий, метафор и последующих из них метаморфоз, которыми переполнен этот дивный образ.

Не будем больше смущать автора бессмысленными восторганиями касающихся его незабвенной работы, которые все равно не в силах передать всю творческую мощь и красоту артистического замысла заключенного в этом, вновь не побоюсь этого слова, параллелограмме, даже параллелограммчике или параллелограммульке.

Вместо этого выражу свой душевный позыв кратко: «Ура Творцу!»

эти люди приезжают в этот город, идут в эти места и в этих местах забираются на самый верх этих известных зданий.
с собой у этих людей эти сложные странные системы стекол и зеркал через которые эти люди взглядом зондируют все, что бы ни попало в поле их зрения — эту землю, эту зелень, эти здания. в основном — эти здания. потому что это известные здания. потому что нельзя побывать в этом городе, не сходив в это место, не забравшись на самый верх этих известных зданий и не заполучив в поле своего зрения эти другие известные здания…

а под ногами механическими бабочками по своим, чуждым человеческому разуму, чудаковатым делам честно очерчивая четкие круги кружатся Вертолеты…

а эти известные здания скребут Небу спину, не то цепляя Облака и подтаскивая их к этой земле, не то цепляемы Облаками, чтобы быть утащенными прочь с этих мест. с этих насиженных этими высокими известными зданиями мест…

а по мне — так надо напрочь, начисто и окончательно забыть о том, что ты приехал в этот город, пришел в это место и в этом месте забрался на самый верх этого известного здания, что у тебя с собой эта сложная странная система стекол или какая-то иная несущественная ерунда. А ведь именно эта несущественная ерунда сделала твой подъем на самый верх этого известного здания чуть более отягощенным, на ту самую небольшую толику отягощения, из-за которой ты уже не можешь помыслить вертолет «механической бабочкой» и представить, что эти известные здания могли бы быть утащены Облаками в мировой океан…

забудь
забудь
забудьзабудьзабудьбудьбудь… будь…

выпав из привычной колеи и очутившись в неизведанном пространстве, Белая Полоса, будучи особой жизнерадостной, решила повесить себя на всеобщее обозрение посреди Некоего Проема типа «проход». Водрузившись на желаемую позицию она обнаружила, что, вместо того, чтобы притягивать к себе Внимание задорной и беззаботной белизной, она, наоборот, будто бы, явилась причиной резкого падения интереса к этому Некоему Проему типа «проход»; в связи с чем Эхо, проживавшее в этом Некоем Проеме типа «проход» и промышлявшее многократным воспроизведением звука мимодвижущихся Шагов, осталось не у дел…

а в это время Некто сплющенный между двумя Черными все ждет свою Белую Полосу…

Бывает, начнешь собираться куда-нибудь, весь уже готов, выходишь на улицу, и, на тебе!, — в тапочках… Опять, дурень, ноги не одел!..
Бывает, еще не вышел на улицу, а уже чувствуешь дискомфорт. Ноги одеть — одел, но… правую с левой перепутал…
А бывает и так, что еще и не вышел на улицу, и даже собраться не успел — ноги, например, одеть, а я уже и не говорю о не приготовленном горелом завтраке и не порезанном бритвой лице, а вот просто так себе проснулся… и встал не с той ноги…
И весь день после этого, как водится, ноге под хвост.

А бывает выйдешь, все-таки, из дому, проснувшийся, побритый, накормленный, одетый и собранный, с Изящной-Парой-Ножек возле своих ног, и пойдешь с ними в люди.
А в людях — толпа, тьма тьмущая, легион ног, ножек, ножищ, ноженек, лапок, лапищ, крюк, грабель, телеграфных столбов, петлей.
А во что они все одеты — вообще не описать. Каблучки, платформы, ранты, подъемы, подноски, союзки, берцы, стельки, обводки, набойки, язычки, подошвы, носки, задники, крючки, петельки, молнии, застежки, кнопочки, ленточки, ремешки, бантики, веревочки, гвоздики. И я умолчу про сопли и кашицу!

И как же здесь не потерять свою единственно-любимую Изящную-Пару-Ножек?
Ну не иметь же прозапас еще несколько?!..

Свет отразился.
Он был, конечно, раздосадован этим событием.
Вам такое тоже было бы не по душе. Представьте: вы — Свет. Выглядите как Свет, ведете себя соответствующе, есть у вас какие-то желания (светлые) и стремления (всесторонние). И вот перемещаетесь вы себе спокойненько, по прямой, с нормальной такой скоростью, себе, Свету, приличествующей и должностным инструкциям подобающей… и, на тебе!, — взяли и отразились против своей воли…

Свет отразился.
А это был молоденький Свет, не очень еще опытный. Он испугался и, не успев сгруппироваться, промахнулся мимо зрачка Прохожего, вместо этого, о ужас!, оказавшись на радужной оболочке, что полностью противоречит предписанному должностной инструкцией порядку операций по взаимодействию Света с человеками.

Осознавая часть важности и не думая о последствиях своего преступления, Свет не растерялся, но начал сползать с радужки на сетчатку.
Потихоньку-потихонечку, помаленьку-помаленечку, низенько-низенечко…
Справился!